Фото Кари Сарккинена для журнала 'Kuukausiliite' июль 1999 г. (Финляндия)

Кое-что 
из моей жизни...
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Мама Маленькая, дедушка и я 
(мое тело в 6 месяцев составляло 5 дедушкиных ладошек)
Мне 2 года 
('Лучшие ножки Франции'. Мама ужасно переживала, что они такими останутся навсегда. Но Бог милостив...)
Мне - 4 года 
(куда подевались эти  
роскошные локоны и  
ровные зубки? - перефраз:  
'Где мои 17 лет?')
Мама Большая 
(у кого повернется язык  
назвать эту Женщину бабушкой?)
Зачата я была случайно - трезвой похотью моего отца и робким смирением моей мамы. В одну из несчастных ночей парень из новгородской глубинки терзал тело и душу дворянской девушки, злой иронией судьбы ставшей его женой. Оброненное семя проросло 'залетным' детем. Только на третьем месяце отец позволил моей маме оставить меня в живых. Это 'одолжение' с его стороны наложило отпечаток на всю мою дальнейшую жизнь. Я не люблю брать в долг, поэтому об отце здесь больше ни слова.
Я родилась в 2:45 на 1 мая 1962 года в Санкт-Ленинграде в Снегиревке. Ночь была странной - с одной стороны - Вальпургиева, с другой - Пасхальная. Вот так и были заложены во мне два начала, которые я в юности сумела развести - одному отдала ночь, другому - день.
Имя свое я получила в честь прабабушки по маминой линии - Старой Неониллы, так ее называли в доме после моего рождения, во избежание путаницы. Имя 'Неонилла' означает 'новая' и 'неискушимая'. Однажды, в сети, я нашла репродукцию иконы 'St. Neonilla and her three grandsons'. Однако, оказалось, что эта икона относится к Житию святой по имени Леонилла, иногда, по непонятным причинам, называемой тоже Неониллой. Я же выросла совсем на другой истории: в III веке н.э. была семья - Неонилла с мужем Терентием и 7 чадами. Приняли они мученическую смерть во славу христианства - чего нечестивые только с ними не делали - повесили и мучали строганием, поливая их раны злым уксусом и прижигая огнем, жгли, топили... Так та Неонилла была причислена к сонму мучениц. Слава Богу, что жизнь Старой Неониллы не была столь горестной. Я надеюсь, что и моя счастливая жизнь продлится вечно (по крайней мере, до осени 2060 года). Умерла Старая Неонилла, когда мне было три года. Я ее запомнила в виде широкой спины в цветастом зеленом платье, за подол которого я держалась, следуя за ней повсюду по нашей необъятной квартире. Старая Неонилла была женщина властная, образованная и мудрая. Впоследствии, когда я  училась на философском факультете Ленинградского университета, я с удивлением обнаружила в одном из старых сундуков тетради с ее записями, в которых содержались цитаты из Соловьева, Бердяева, Флоренского. В свое время за одно только их хранение могли быть большие неприятности.
Жили мы на Невском в доме 25, на втором этаже (на верхнем фото наш дом сразу же за моей спиной). Когда-то в этом же доме жил митрополит и настоятель Казанского Собора. Сейчас - это здание со странным старинным латинским названием 'Атриум'. Большущий балкон, выходящий на Невский проспект напротив костела Петра и Павла, соединял нас с квартирой писателя Геннадия Александровича Черкашина, ныне уже, к сожалению, покойного. Став взрослой, я издала его несколько книг. Как говорил Геннадий Александрович: 'Я ждал 30 лет, пока ты вырастешь и начнешь издавать мои книги'. Балкон между нашими квартирами навсегда останется для меня символом уюта, покоя и политической стабильности. Представьте картину - внизу по Невскому катится волна демонстрантов, шумящих, несущих плакаты и выкрикивающих какие-то лозунги, а на балконе - мы. Сидим семейно и пьем чай с малинкой...

Самым близким мне человеком был мой дедушка по отцовской линии - Михаил Иванович Семенов, человек, обладающий большим юмором и терпением. Выйдя на пенсию, он устроился работать колхозным ветеринаром  в украинском селе Трощин Каневского района Черкасской области. Будучи уроженцем русской деревни из-под Старой Руссы, он 40 лет прожил на Украине, и частенько удивленно восклицал: 'И что я - кацап - делаю в украинском селе?' Для меня самыми счастливыми днями были дни, проведенные с ним. Мы ездили вместе по деревням по его ветеринарным делам.  Помню, как во время эпидемии ящура, дедушке нужно было сделать прививки бычкам. Он подходил к ним, что-то шептал на ухо и те смирно ложились и терпели, пока он делал укол. Я все допытывалась - что же он им говорил, но он всегда отвечал, что расскажет, когда я вырасту. К сожалению, секрета он мне так и не открыл. Я многое с ним повидала из жизни домашних животных, видела как дедушка плакал над поросятами, по долгу службы оскопляя их, чтобы мясо было пригодным в пищу. Поросенок визжит, а дед из мужской солидарности плачет над ним, но дело делает быстро. Видела как рождались телятки. Тогда я и узнала, что слово 'балдеть' означает 'предродовое состояние коровы'. Как-то раз у соседей корова переносила теленка сверх положенного срока, и он родился весь во мху - прямо на боках был зеленый, знаете, как на соломенной крыше нарастает, мох. Я помогала дедушке отмывать новорожденного. Видела я и как быки покрывают коров, а жеребцы - кобыл. Дедушка помогал жеребцам - поддерживал их сзади под круп - достоинство у жеребца 'very long' и если его не направить в нужном направлении, то он в страсти может нажать посильнее - упрется куда-нибудь не туда и может это достоинство сломать. Тогда в считанные секунды наливалась гематома размером... с футбольный мяч. Вот дедушка его и поддерживал, и как не боялся...
А однажды  дедушка надо мной подшутил. Я сама это не очень хорошо помню, мне тогда было года три, это потом мне дедушка рассказал. Я его все доставала вопросом: 'А что это у нашего бычка Митьки под животиком такое болтается и зачем оно?' Я же видела, что вещь вроде бесполезная - писает-то бычок из другого места. Как я сейчас понимаю, дедушка тогда озадачился, но вида не подал и ответил мне так:

- Ты видела бумажные денюжки? Вот они и растут в этом мешочке у быков. Пока бычок маленький, они там тоже только начинают расти, а как бык становится большой - денежек там получается много, их тогда и достают.

Все это я внимательно выслушала. А через неделю бабка застала меня в сарае, где я осторожно трогала вилами 'заветный мешочек' у бычка и приговаривала:
- Ну дай мне три рубля на халву, ну что тебе - жалко?

Не знаю, что происходило у меня тогда в голове, скорее всего, я рассудила, что денежки растут постепенно, и судя по размеру - три рубля у нашего бычка уже должны были вырасти... А халва и сгущенка - это были мои деликатесы. Дедушка покупал мне сгущенку в 8-литровых банках, я таких теперь не встречаю.

Умер дедушка в 80 лет за секунду - от обширного инфаркта во время разговора с мужиками на травке у магазина. Хоронило его все село, он многим помогал, а скольких кормящих мамаш он спас от мастита! Как он говаривал, что корова, что баба - все одно: 'мамка с вымячком', и лечил баб коровьим способом - брал брусок для наточки ножей, нагревал его, заворачивал в полотенце и массировал нагрубевшее месте на груди. Это соединение массажа и тепла рассасывало даже самые тяжелые маститы.
В детстве дедушка мне много рассказывал и читал, мы оба так и не смогли уловить тот момент, когда я научилась читать сама. Просто однажды я начала читать вместе с ним его газету, а было мне тогда четыре года. В пять лет мне подарили 'Букварь', дедушка мне тогда сказал, что, если я прочту его один раз, то стану рабочим, если два раза - то инженером, а если уж три - то обязательно врачом и не меньше. К школе я прочла букварь раз двадцать, выучив его почти наизусть. Глядя на это, дедушка разводил руками - он не мог придумать профессии, для которой нужно было столько раз прочесть букварь. Разве он мог предположить, что я буду учиться на философском факультете и закончу его с отличием, а философ - кроме того, что думатель, это еще и профессиональный читатель, так что корень моей профессии лежит в количественном методе подхода к букварю.


МОИ ДЕТИ
(по нарастанию)

 
 
 
С детства я знала, что моих дочерей будут звать Александра, Анастасия, Аграфена и Антонина, но в душе всегда мечтала, чтобы среди них затесался хоть один Филиппок... Жизнь распорядилась по своему - я все-таки оказалась мастером по девочкам.
 
 
После рождения старшей дочери Александры я отрезала свои косы, которые были у меня почти до колен - я знала что в деревне у дедушки, куда я собиралась поехать на лето с дочкой, мне будет тяжело промыть мою гриву колодезной водой. С тех пор и ношу короткую стрижку. А волосы я сдала на 'Ленфильм', получила тогда за них бешеные деньги, так что где-то мои коски теперь снимаются. А как-то раньше я разбивала ими кирпичи, и от бандитов, если надо, могла отмахаться не хуже, чем нунчаками. Но вернемся к детям...
Мой супруг Анатолий мечтает о пятерых дочерях, но вот для пятой девочки у меня уже нет имени...
Мы - счастливые родители, девчонки у нас замечательные и талантливые - Сашенька, например, прекрасно рисует (ее рисунки иллюстрируют раздел 'Кое-что из моего' и раздел 'Литературный салон'), а Тонечка подает надежды в экономике - она быстрее всех управилась с пересчетом на деноминированные рубли...  Когда она вырастет, я возьму ее к себе в фонд финансистом - уж она то сможет убедить новых и старых русских сделать пожертвования в фонд на наши благотворительные программы. И врунишка она у нас мастерская. Думаю, что этот талант у нее от моего прапрадеда - деда Хомы. На Украине до сих пор ходят легенды о его умении врать. Рассказывают, как однажды чем-то  очень озабоченный дед Хома быстро шел мимо поповской хаты. Стоявший у плетня батюшка, окликнул его:
-Эй, Хома, а ну, сбреши недумаючи!
- Та неколы мени брехать, ось тут до Креста чумаки приихалы, та за мешок половы мешок жита дають, - отмахнулся Хома и побежал дальше. (Поясняю: Крестом называли место на высоченной горе в 5 км. от села, дорога к которому была очень крутой, а после дождя - скользской, муторной, а иногда и опасной. Полова - это мякина, т.е. кожура от зерен, которая отлетает при молотьбе, эту полову обычно запаривают свинюшкам на обед, жито - зерно).
Услыхав от Хомы о таком неравнозначном и шикарном обмене, батюшка кликнул всех работников, они выгребли, где могли ту полову, покидали полный воз мешков, да и полезли в гору. Залезли - а там никого и нет. Ждали-ждали, а как сообразили, что Хома их обдурил, матюгнулись, и в обратный путь пустились, а на встречу им дед Хома. Батюшка на него всех собак спустил:
- Ты чого це, окаянный, набрехал мени?!
- Так вы ж, отче, казали: 'сбреши недомаючи', так я и сбрехал, чого ж не уважить добру людыну...

Похоже, что Тонечка переняла от деда Хомы сие умение. Я ей посоветовала начать писать сказки или рассказы - как еще удовлетворить неуемную страсть к фантазиям, как только не став писателем... Вы не представляете, каких страшных историй мы наслушались от нее! Она, например, идет из школы, вроде все так неинтересно и пресно, вот и придумывает, чем это скрасить, приходит домой и выкладывает нам какие-нибудь страсти, будто-бы только что виденные ею. И все это с безумно честным видом, только вот глаза подозрительно поблескивают, по каковым мы и догадываемся, что опять идет очередной 'полив'. Посмотрим, что с ней будет дальше. Пока ею написана только одна сказка и трагедийные стихи, типа таких:

О превратностях любви
У кошки есть блошка,
А у блошки есть кошка.
Кошка не любит блошку,
А блошка любит кошку.

Продолжение есть...
Титульная страница сайта Неониллы Самухиной
  Neonilla Samoukhina, 1999